В исправительном центре Архангельска тихо. Тут не услышишь привычного для колонии грохота тяжелых замков. В одну из комнат постучали. Дверь открылась, и за ней показались две женщины, которые, на первый взгляд, вообще не имеют ничего общего с образами героинь криминальных сводок.
Их родные места находятся за сотни километров друг от друга, в жизненном опыте разрывом становится возрастная разница в десять лет, а статьи, за которые они осуждены, расположены в уголовном кодексе совсем неблизко. Однако эти две непохожие судьбы объединяет одно: желание начать жить заново. И каждая из них учится этому прямо сейчас.
 
Простить себя

Анна, 30 лет. Осуждена за распространение наркотиков. Срок – 12 лет.
 
Анна заходит в комнату почти неслышно, словно извиняясь за собственное присутствие. На ней мягкие домашние брюки, простая кофта и легкие тапки на ногах – здесь, в исправительном центре, осужденные к принудительным работам не ходят как в колонии, в установленной форме, поэтому встретить собеседника можно и «по одежке». В образе Анны есть что-то трогательное, почти детское. Она садится за соседний стол, кладет руки на парту и смотрит прямо. Ей всего тридцать, но в глазах читается усталость человека, который слишком рано узнал цену ошибки.
– Я тоже училась в свое время. На юриста, – тихо начинает она, погружаясь в воспоминания. – Училась в колледже. Именно тогда я и попала в ту самую компанию, в которую нельзя попадать никогда и никому.
Анна называет это ошибкой молодости. Она не ищет оправданий, но в голосе проскальзывает горечь – та самая горечь, которая дает осознание: ты не злодейка из криминальной хроники. Ты просто девочка, которая не сумела сказать «нет».
– На меня большое влияние оказывает мнение других. Раньше я почти бездумно к нему прислушивалась, – продолжает она. – Наверное, из этого и получился такой результат.
Мама всегда предупреждала ее: «Аня, твоя доброта до добра не доведет!». И мама оказалась права. В тот момент, когда девушка уже почувствовала, что тонет, она пришла именно к родителям – пришла сама, с полным осознанием собственной слабости.
– Был день, когда я испугалась саму себя, – вспоминает она, и голос становится чуть тише. – Я пришла к родителям и прямо сказала: «У меня проблемы». Тогда я описала все конкретно: во что ввязалась, с кем связалась. Я же была совсем ребенком! Я рассчитывала на поддержку и, к счастью, ее получила. Конечно, мама распереживалась, но она не оттолкнула меня, а постаралась помочь с искренним материнским теплом.
И все равно суд вынес приговор. Двенадцать лет. Анне было двадцать два.
Она не плачет, когда говорит о том дне. Но когда речь заходит о родителях, ее глаза мгновенно заплывают от слез.
– Семья осталась снаружи, – говорит Анна. – Но мы поддерживаем связь. Ко мне приезжает мама из Нарьян-Мара, да и я к ней езжу периодически. Через два месяца у меня будет отпуск, и я очень надеюсь добраться до дома.
Дома ее ждут. Не только страдающие от разлуки родители, но оленьи ребра с картошкой, суп харчо и солянка – те блюда, которые умеет готовить только ее мама. Говоря о еде, Анна оживляется. Она с улыбкой вспоминает, что настоящую курицу она попробовала только в колонии, потому что там – дома – на столе всегда была оленина.
– Мама на мясокомбинате работала, мясо потому и люблю, – она говорит, отводя взгляд в сторону. – А вообще, я обожаю пельмени! Это мое самое любимое блюдо – быстро и вкусно.
Несколько лет Анна отбывала срок в колонии. Писала ходатайства, ждала решения. Два года назад суд заменил неотбытую часть наказания на принудительные работы – теперь она здесь, в Архангельске, в исправительном центре. Но в колонии было иначе – и эти воспоминания до сих пор отзываются в ней дрожью.
– Когда я первый раз оказалась там, первая мысль была: «Господи, куда я попала!?» – признается Анна. – Я приехала в колонию зимой. На плацу шла проверка. Они стояли в тулупах и черных платках. Для меня это было дико. Очень дико.
Диким для нее было абсолютно все: режим, работа, репетиции, мероприятия. Она еще долго привыкала к постоянной текучке. Но привыкла – и даже во многом преуспела.
– Я очень много времени провела на швейной фабрике. Там научилась шить абсолютно все: от постельного белья до формы для сотрудников ФСИН, – улыбается Анна, и в этой улыбке сияет неожиданная гордость. – Очень хорошо я помню свою первую фуражку. Есть в процессе ее шитья много нюансов, да и в целом это очень трепетная работа. Но я смогла учесть все! После этого меня посадили именно на эту операцию.
Анна говорит о своих изделиях почти с нежностью. В этом кусочке жизни, даже в колонии, она нашла то, что умеет делать хорошо. Нашла профессию, которая, возможно, станет делом всей жизни. С нескрываемым восторгом и предвкушением Анна делится, что дома ее уже ждет купленная швейная машинка. После освобождения она собирается стать швеёй и создавать красивые шторы. Женщина четко осознает: это востребованность, это честно заработанные деньги. Это ее жизнь, которую она наконец возьмет в свои руки вместе с роскошными тканями.
Но никакое увлечение не сможет полностью избавить человека от одиночества. Там, за забором, далеко-далеко остались люди, о которых не получается не думать.
– Я часто смотрю на небо, – задумчиво говорит Анна. – Оно дает мне умиротворение, ощущение растворения. Остается только тишина.
А если бы ей дали листок бумаги и попросили написать письмо тому, кому она захочет? Анна не раздумывает ни секунды:
– Родителям. Я бы рассказала им, какие чувства испытываю, когда мне их не хватает. А их не хватает постоянно.
Она отводит взгляд в сторону зеркала, и комнату на несколько секунд заполняет тишина. Выражение ее лица постоянно меняется – она словно всматривается в саму себя из прошлого. Внезапно, она спокойным, но твердым голосом заявляет, что изменилась. Говорит, что стала лучше, – и для нее это факт, который не требует доказательств.
– В условиях постоянной текучки людей я научилась в них вглядываться. Раньше я могла оправдать плохого человека, войти в его положение. Сейчас понимаю: такие люди и привели меня сюда. Им нет оправдания. Да и мне тоже – суд уже наказал меня, причем довольно большим сроком. Но я верю: всегда нужно оставаться человеком. Неважно, где ты находишься.
Анна очень мечтает о своей семье. О детях. О большой собаке и собственном доме. О саде и родителях рядом. Слушая ее, сразу веришь: когда-нибудь у нее точно будет этот дом, этот сад и те руки, которые будут ее обнимать. А пока она просто работает над собой и учится сочетать всеобъемлющую доброту со смелостью бороться за свои мечты.
 
Довериться миру заново

Инна, 40 лет. Осуждена за мошенничество. Срок – 5 лет.
 
Второй в комнату зашла Инна – уверенно, но без вызова. На ней толстовка с милым котиком и свободные штаны. Усаживается деловито, нога на ногу. На руке – умные часы и изящное кольцо. Она похожа на успешную женщину из большого города, которая случайно попала не в тот офис. Но она здесь. И свой рассказ она начинает не с покаяния, а с того, что умеет лучше всего, – с деловой самопрезентации.
– Я вообще человек бизнеса, – говорит Инна. – С 2013 года веду свое дело. Занималась мебельными заказами, руководила отделом продаж. Оказалась здесь именно из-за чрезвычайного доверия людям.
По словам женщины, партнер, с которым она вела бизнес, в 2021 году решил, что их пути должны разойтись. Он ушел, оставив ее с долгом в полтора миллиона рублей.
– А у меня были заказы, – объясняет Инна. – За них внесли предоплату – 50%. Люди доверили мне деньги, а я, в свою очередь, передала их партнеру на закупку материалов. Но он не отдал мне ни готовые изделия, ни деньги.
Семеро заказчиков остались без мебели. Как рассказывает Инна, с шестью она смогла договориться – лично пришла к каждому, объяснила ситуацию и попросила подождать. Шестеро согласились. Один – нет.
– Он был очень принципиально настроен, – рассказывает Инна. – С его слов, он решил на этом еще и заработать. Просто представьте! Отдал он на мебель 120 тысяч, а выиграл по суду почти 400. Ему это выгодно – вот он и пошел в суд. А помимо суда, начал еще и травить меня в интернете, портить репутацию.
У Инны была репутация ответственного предпринимателя. В родном городе Ухте ее знали как человека слова. С толикой горечи она делится: «У меня не было намерения кого-то обмануть. Я всегда хотела сделать для человека чуть больше, чем он ожидал».
Инна сейчас уже не злится на партнера. Точнее, злость давно прошла.
– Я бы поблагодарила его за опыт, – говорит Инна спокойно. – Если бы не эта ситуация, я бы до сих пор жила наивной единорожкой в своих розовых мечтах. Я стала в разы серьезнее. Теперь я понимаю, как должна выглядеть упаковка бизнеса. Потому-то и благодарна.
Инна разведена. У нее есть четырнадцатилетняя дочь. Именно о ней она говорит дольше всего, и именно в этом месте у женщины начинают дрожать губы.
– Ребенку сейчас очень нужна мама, – говорит Инна, и голос ее становится мягче, теплее, человечнее. – Она в том возрасте, когда поддержка особенно важна. И хотя я не рядом, мы общаемся каждый день по несколько раз через видео и аудиозвонки. Конечно, я всегда на связи – знаю, где она, с кем, что у нее в школе.
Себя Инна считает честным человеком, и это сложно назвать кокетством – она действительно рассказывает о своей ситуации открыто, даже когда это сложно.
– Дочка у меня учится хорошо, – продолжает рассказ Инна. – Мы школу закончили шикарно! Быть хорошистом – это сейчас тяжелый труд, и я горжусь, что моя дочь с этим справляется. Она также занимается восточными танцами. Пока я здесь, она успела поучаствовать в двух чемпионатах – заняла второе и четвертое места. Там, где четвертое, были, конечно, и слезы, и истерики. Но я сама спортсменка в прошлом – кандидат в мастера спорта по бальным танцам. Я очень хорошо знаю, что она переживает. Мне удается ее успокоить, подогреть этот огонек.
Вдруг она резко отводит голову в сторону и закрывает лицо руками. В выстроенный многолетней работой образ серьезной бизнес-леди не вписываются мокрые от слез глаза. Собравшись с силами, она успокаивается.
– Я сказала, что не буду плакать, – проговаривает она, вытирая глаза. – Но я сильно по родным скучаю. Я их очень люблю. Если бы мне дали листок бумаги – без раздумий села бы писать дочери и маме. И папе, которого уже три года нет. Три человека у меня самые близкие – дочь, мама, и папа.
Даже такой неспособной сидеть на одном месте натуре иногда удается остановиться и взглянуть на синеву над головой. Однако она не начинает воображать, на что похожи облака в небе, – ей не до этого.
– В такие моменты в голове у меня есть только один вопрос, – признаётся Инна. – Как я буду дальше жить после того, что со мной произошло?
Инна пережила не только суд. Пять лет следствия, пять лет неопределенности. За эти годы у нее умер папа, любимый человек и собака. От нее отвернулись почти все друзья и знакомые.
– Я испытала за эти годы такое, чего ни за что не пожелаю врагу, – говорит она. – У меня нет супруга. Морально было очень тяжело. Но я как-то справлялась. Переключалась на хорошее – поездки с ребенком, помощь бабушке, дача, цветы.
Воспоминания о нелегком времени то и дело проявляются на ее встревоженном лице – дергается бровь, поджимаются губы, бегают глаза. Когда Инна впервые попала в исправительный центр, она словно очутилась в потустороннем мире. В трудные минуты рядом с ней всегда была сотрудница учреждения – вызывала на беседы, интересовалась самочувствием и в целом не давала погрязнуть в ненависти к самой себе. Но адаптация была долгой. Однако никакие преграды не смогли сломить ее дух. Без всякого пафоса Инна утверждает, что изменилась не только как предприниматель, но и как человек.
– Я стала сильнее и выносливее, начала лучше понимать людей. Розовые очки упали – только тут я и поняла, что никаких единорожков не существует! Первое, что я говорю себе сейчас: «Ты жаловалась! У тебя была такая хорошая жизнь, и ты жаловалась, что у тебя мало денег, мало времени». Я приехала сюда, послушала истории других людей и поняла: у меня все было шикарно. Тюрьма меняет человека, но в какую сторону – зависит от него. Я считаю, что стала лучше, и горжусь этим!
Инна уже давно мечтает о крепкой семье. О том, чтобы быть любимой. О путешествиях – особенно о величественных горах Дагестана и Осетии. О том, как возьмет своего шпица Гришу подмышку и уедет в закат с любимым человеком.
– В моем возрасте уже с пониманием относишься к отношениям. – отводя взгляд, откровенничает Инна. – Я хочу взаимоуважения, благодарности друг другу – ни за что-то, а просто так, априори. За то, что мы проводим время вместе.
Однако главной целью своей жизни она выбирает не собственное счастье. В будущем Инна хочет открыть «Дом игры» – место, где одинокие люди могут быть не одни. В нем пожилые люди не будут чувствовать себя брошенными. Дом, в котором можно жить, общаться и дружить.
– Мне хочется взрослым людям помогать, – говорит Инна. – Потому что детям уже много помогают. Я занимаюсь благотворительностью – у нас в Ухте на попечении Дом малютки. Здесь же, в центре, мы тоже помогаем больнице для детей. Покупаем сертификаты, игрушки, канцелярию. Но чтобы заниматься благотворительностью, нужно достаточно зарабатывать. Поэтому я все равно вернусь в бизнес – тогда «Дом игры» сможет однажды открыть свои двери нуждающимся.
Она не готова сдаваться, и это чувствуется в каждом слове.
 
Жить дальше
В комнате снова тихо, зато в коридоре эхом откликаются два постепенно угасающих голоса. Анна и Инна познакомились здесь, в исправительном центре. Они ладят. Возможно, потому что они обе не понаслышке знают, что такое одиночество в толпе. И каждая из них учится заново доверять – себе, людям и всему миру.
Их объединяет не только необходимость принудительной работы, но и вопрос, который они обе задают себе каждый день: «Кем я буду, когда выйду отсюда?».
Анна будет шить – дома ее уже ждет машинка. Она видит себя в доме с садом, с детьми и собакой, с родителями рядом, причем говорит об этом с такой легкостью, будто время уже наступило.
Инна будет строить бизнес – она не умеет иначе. Но она теперь знает, как важно проверять партнеров, подписывать документы и никому так слепо не доверять без бумаги. Но в то же время она хочет любить и быть любимой, путешествовать и дышать свободой. Над ними одно синее небо. И они обе в итоге хотят одного – второго шанса. И они его обязательно получат.
Кирилл ТРОПОВ
фото автора